По следам Стругацких (пара слов про прямое восприятие…)
Oct. 24th, 2026 02:34 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
exorthodox posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
rupsihologКонтекст. Недавно здесь обсуждали Стругацких. Тема необъятная, дающая преизобильный материал для психологии, и не только. Попробую поделиться хотя бы парой соображений из тех, что всплыли в связи с этим…
Среди отличий ИИ от человеческого разума есть способность, которая сегодня остаётся в тени из-за смещённости современного человека в ум. Это способность к непосредственному восприятию. Сегодня она всё больше вытесняется работой ума, которая и делает человека похожим на машину. Непосредственное восприятие опирается на ощущения, которые становятся хуже различимы при высокой активности ума, а у современного человека эта активность неестественно высока. Меж тем, именно непосредственное восприятие позволяет отличить фантазии от реальности – даже если мы просто читаем книгу.
Стругацкие разнообразны и разноплановы, и сводить их к одной фантастике – всё равно что видеть в Достоевском сочинителя детективов. Они сильно эволюционировали, и если ранние вещи в основном представляют собой беллетристику, то в зрелом периоде фантастический антураж в основном играет роль контрастной подложки, на которой становятся различимы невидимые в дневном свете грани нашего мира. Подобные вещи видны периферическим зрением, при прямом взгляде ума виден лишь сюжет и привычные аспекты психологических отношений, за которыми обычно и охотятся читатели.
Непосредственное восприятие лежит глубже интеллектуального мышления, в естественном («неиспорченном», «сбалансированном») состоянии именно оно его и направляет, и определяет. И тогда реальность становится очевидной даже в фантастических сюжетах. Чтобы убедиться, можно взять не фантастов, а самую что ни на есть классику, например, того же Лермонтова. В «Герое…» у есть повесть, выглядящая довольно фантастической по современным меркам. Это «Фаталист». Когда её читаешь, не возникает никаких сомнений, что описанное взято из жизни, что это – непридуманная реальность. Тогда как у Куприна вся его «мистика» по большей части – именно придумка, и это тоже видно.
Вторая особенность современного мира – возросшая доля эскапистов: люди сознательно выбирают вымысел, потому что он кажется им привлекательней, чем реальность. Я наблюдаю этот процесс в своём кругу общения непосредственно. Можно было бы описать подробнее, но, думаю, здесь и так всё ясно.
Цена за такой выбор – отчуждение, выхолощенность, уплощение бытия. Человек отчуждается от жизни и от самого себя. Краски бледнеют, эмпатия уступает место рассудочности и правилам поведения, появляется привычка «демонстрировать» сочувствие, и постепенно эта демонстрация выдаётся за само переживание, даже для себя, потому что опыт переживания постепенно забывается.
Похоже, в психологии о «непосредственном восприятии» представления весьма смутные. Когда я пытался разговаривать с психологами, они пытались всё свести к «интуиции». Я не вижу смысла в такой подмене, потому что интуиция – термин ещё более мутный. Соответственно, нет и понимания, как исправлять ситуацию. Но главное – даже не это, а то, что сместилось понятие нормы. Когда вокруг все больные, запроса на то, чтобы вернуться к здоровому состоянию, не возникает. Спрос, как мы знаем, рождает предложение, но когда все предложения сводятся к облегчению состояния за счёт снятия симптомов, запрос на большее выглядит фантастикой или заведомым обманом…
Среди отличий ИИ от человеческого разума есть способность, которая сегодня остаётся в тени из-за смещённости современного человека в ум. Это способность к непосредственному восприятию. Сегодня она всё больше вытесняется работой ума, которая и делает человека похожим на машину. Непосредственное восприятие опирается на ощущения, которые становятся хуже различимы при высокой активности ума, а у современного человека эта активность неестественно высока. Меж тем, именно непосредственное восприятие позволяет отличить фантазии от реальности – даже если мы просто читаем книгу.
Стругацкие разнообразны и разноплановы, и сводить их к одной фантастике – всё равно что видеть в Достоевском сочинителя детективов. Они сильно эволюционировали, и если ранние вещи в основном представляют собой беллетристику, то в зрелом периоде фантастический антураж в основном играет роль контрастной подложки, на которой становятся различимы невидимые в дневном свете грани нашего мира. Подобные вещи видны периферическим зрением, при прямом взгляде ума виден лишь сюжет и привычные аспекты психологических отношений, за которыми обычно и охотятся читатели.
Непосредственное восприятие лежит глубже интеллектуального мышления, в естественном («неиспорченном», «сбалансированном») состоянии именно оно его и направляет, и определяет. И тогда реальность становится очевидной даже в фантастических сюжетах. Чтобы убедиться, можно взять не фантастов, а самую что ни на есть классику, например, того же Лермонтова. В «Герое…» у есть повесть, выглядящая довольно фантастической по современным меркам. Это «Фаталист». Когда её читаешь, не возникает никаких сомнений, что описанное взято из жизни, что это – непридуманная реальность. Тогда как у Куприна вся его «мистика» по большей части – именно придумка, и это тоже видно.
Вторая особенность современного мира – возросшая доля эскапистов: люди сознательно выбирают вымысел, потому что он кажется им привлекательней, чем реальность. Я наблюдаю этот процесс в своём кругу общения непосредственно. Можно было бы описать подробнее, но, думаю, здесь и так всё ясно.
Цена за такой выбор – отчуждение, выхолощенность, уплощение бытия. Человек отчуждается от жизни и от самого себя. Краски бледнеют, эмпатия уступает место рассудочности и правилам поведения, появляется привычка «демонстрировать» сочувствие, и постепенно эта демонстрация выдаётся за само переживание, даже для себя, потому что опыт переживания постепенно забывается.
Похоже, в психологии о «непосредственном восприятии» представления весьма смутные. Когда я пытался разговаривать с психологами, они пытались всё свести к «интуиции». Я не вижу смысла в такой подмене, потому что интуиция – термин ещё более мутный. Соответственно, нет и понимания, как исправлять ситуацию. Но главное – даже не это, а то, что сместилось понятие нормы. Когда вокруг все больные, запроса на то, чтобы вернуться к здоровому состоянию, не возникает. Спрос, как мы знаем, рождает предложение, но когда все предложения сводятся к облегчению состояния за счёт снятия симптомов, запрос на большее выглядит фантастикой или заведомым обманом…
