Аптекарь – всегда кудесник. Колоночка к всемирному дню фармацевта
Основатель нашего города очень уважал медицину, – считал себя непревзойденным хирургом и стоматологом. А еще он очень уважал аптекарей.
В самом деле, в те времена аптекарь был сродни волшебнику, или алхимику. Вся атрибутика этой профессии – ступки с пестиками, горелки, колбы, реторты, точнейшие весы, рецепты, написанные на латыни, специфические ароматы – была настолько непривычной, едва ли не сказочной, что внушала почтение даже сама по себе. Что уж говорить о том, что отпускаемые аптекарем снадобья были чаще всего действенны, – это казалось уже просто чудом.
Познакомиться с этой профессией Петр Алексеевич успел еще в детстве: первых провизоров в Россию пригласил еще Борис Годунов. Обслуживали они, в первую очередь, членов царской семьи и их приближенных, составляя лекарства по рецептам придворных медикусов. Но царь-плотник был искренне убежден в том, что их клиентуру нужно расширять. Так что в новой столице аптека появилась меньше чем через год после основания города. «Главная рецепторная», как ее называли, располагалась в Петропавловской крепости и работала, в первую очередь на нужды гарнизона.
Приобрести в ней можно было помимо обычных лекарств разнообразные спиртные напитки, благо врачи того времени нередко прописывали их как средство от различных хворей, и даже такие необычные для современной аптечной торговли вещества, как скипидар, сулема, мышьяк и ртуть. Фармацевтика в ту пору опиралась на старинный принцип «все есть яд, и все есть лекарство», и лекарства бывали откровенно странными. Впрочем, никто особо этому не удивлялся, так как народные средства были немногим лучше. Николай Карамзин писал, что не верившие аптекам, «обыкновенно лечились вином с истертым в нем порохом, луком или чесноком, а после банею, не любили выхухоли в лекарствах и никаких пилюль». При чем тут выхухоль не особенно ясно, но суть понятна.
Как бы там ни было, царь Петр «Главной рецепторной» решил не ограничиваться и разрешил открывать в новой столице частные аптеки. Число их стало расти, и постепенно прежде необычные для российской публики торговые точки стали входить в моду. Причем даже не сами торговые точки, а работавшие в них аптекари: жители города на Неве знали их по именам, и кто-то предпочитал обращаться к доктору Пелю, а кто-то к Вольфу, Мандельштаму, или к Флемингу, – тому самому, что придумал применяемую и сегодня мазь, названную его именем. Потому что кто-то больше доверял классическому подходу, а кто-то гомеопатии, и считалось, что в одной аптеке более действенные порошки, а в другой – более целебные микстуры. Мода – она такая. Не брезговали обращаться к услугам провизоров и сильные мира сего, и простые граждане, лет за сто осознавшие, что аптечные лекарства эффективнее и безопасней народных средств.
Самая же первая аптека Петербурга за сто с небольшим лет несколько раз поменяла свою дислокацию и, в конечном счете, разместилась в доме 66 на углу Невского и Фонтанки, через дорогу от Аничкова дворца. И стала настолько известной, что даже оставила свой след в русской литературе. В лесковском «Левше», чтобы разобраться, что за «нимфозория» досталась императору Николаю Павловичу в наследство от умершего брата, зовут на помощь «из противной аптеки химика, который на самых мелких весах яды взвешивал». Противной – в смысле, той, что напротив. Той самой. И настолько это заведение было плотью от плоти северной столицы, что просуществовало более трех сотен лет, не сумев пережить только приход «рыночных отношений» и закрывшись в 2005-м. Жалко на самом деле. Историческое было место.
Но зато сам принцип аптеки не просто сохранился, а получил невероятное развитие. Сегодня в Санкт-Петербурге таких торговых точек больше двух тысяч. Так что дело Мандельштама, Пеля, Флеминга и их коллег продолжается и процветает.
В самом деле, в те времена аптекарь был сродни волшебнику, или алхимику. Вся атрибутика этой профессии – ступки с пестиками, горелки, колбы, реторты, точнейшие весы, рецепты, написанные на латыни, специфические ароматы – была настолько непривычной, едва ли не сказочной, что внушала почтение даже сама по себе. Что уж говорить о том, что отпускаемые аптекарем снадобья были чаще всего действенны, – это казалось уже просто чудом.
Познакомиться с этой профессией Петр Алексеевич успел еще в детстве: первых провизоров в Россию пригласил еще Борис Годунов. Обслуживали они, в первую очередь, членов царской семьи и их приближенных, составляя лекарства по рецептам придворных медикусов. Но царь-плотник был искренне убежден в том, что их клиентуру нужно расширять. Так что в новой столице аптека появилась меньше чем через год после основания города. «Главная рецепторная», как ее называли, располагалась в Петропавловской крепости и работала, в первую очередь на нужды гарнизона.
Приобрести в ней можно было помимо обычных лекарств разнообразные спиртные напитки, благо врачи того времени нередко прописывали их как средство от различных хворей, и даже такие необычные для современной аптечной торговли вещества, как скипидар, сулема, мышьяк и ртуть. Фармацевтика в ту пору опиралась на старинный принцип «все есть яд, и все есть лекарство», и лекарства бывали откровенно странными. Впрочем, никто особо этому не удивлялся, так как народные средства были немногим лучше. Николай Карамзин писал, что не верившие аптекам, «обыкновенно лечились вином с истертым в нем порохом, луком или чесноком, а после банею, не любили выхухоли в лекарствах и никаких пилюль». При чем тут выхухоль не особенно ясно, но суть понятна.
Как бы там ни было, царь Петр «Главной рецепторной» решил не ограничиваться и разрешил открывать в новой столице частные аптеки. Число их стало расти, и постепенно прежде необычные для российской публики торговые точки стали входить в моду. Причем даже не сами торговые точки, а работавшие в них аптекари: жители города на Неве знали их по именам, и кто-то предпочитал обращаться к доктору Пелю, а кто-то к Вольфу, Мандельштаму, или к Флемингу, – тому самому, что придумал применяемую и сегодня мазь, названную его именем. Потому что кто-то больше доверял классическому подходу, а кто-то гомеопатии, и считалось, что в одной аптеке более действенные порошки, а в другой – более целебные микстуры. Мода – она такая. Не брезговали обращаться к услугам провизоров и сильные мира сего, и простые граждане, лет за сто осознавшие, что аптечные лекарства эффективнее и безопасней народных средств.
Самая же первая аптека Петербурга за сто с небольшим лет несколько раз поменяла свою дислокацию и, в конечном счете, разместилась в доме 66 на углу Невского и Фонтанки, через дорогу от Аничкова дворца. И стала настолько известной, что даже оставила свой след в русской литературе. В лесковском «Левше», чтобы разобраться, что за «нимфозория» досталась императору Николаю Павловичу в наследство от умершего брата, зовут на помощь «из противной аптеки химика, который на самых мелких весах яды взвешивал». Противной – в смысле, той, что напротив. Той самой. И настолько это заведение было плотью от плоти северной столицы, что просуществовало более трех сотен лет, не сумев пережить только приход «рыночных отношений» и закрывшись в 2005-м. Жалко на самом деле. Историческое было место.
Но зато сам принцип аптеки не просто сохранился, а получил невероятное развитие. Сегодня в Санкт-Петербурге таких торговых точек больше двух тысяч. Так что дело Мандельштама, Пеля, Флеминга и их коллег продолжается и процветает.
