pocak- May 12th, 2011
Человеческое сознание, обладает свойствами квантового дуализма.
Пространство сознания, населенное различными динамическими образами и персонажами, обладающее подвижностью, протяженностью и внутренней разнородностью, имеет и свою противоположную, внепространственную характеристику, объединяющую все его функции в одно нерасчлененное единство, которое самим человеком, ощущающим собственное целостное существование, в русском языке обозначается лишь одной и при этом последней буквой алфавита – “Я”.
“Я” - это самая удивительная в своей парадоксальной глубине характеристика человеческого сознания, включающая в себя лишь себя как неразрывное гомогенное внутреннее единство, независимое от того, какие образы присутствуют в самом разнородном, противоречивом, похожим на запутанный лабиринт, психическом внутреннем пространстве человека.
В русском языке, эта интуитивно ощущаемая двойственность сознания, выражена в самом его имени. Сознание – это со-знание.
В имени Со-знание, знание человеком себя, как собственного внутреннего, разнородного психического мира, соотнесено с чем-то иным, отличным от этого разрозненного мира. Информационный мир здесь соотносится с внеинформационной гомогенностью личностного «Я».
Лишь в совокупности психического мира и точки «Я» рождается живое человеческое сознание. Точка и мир объединяются лишь квантовым принципом «дополнительности».
“Я” - это пространство сознания, сведенное к точке.
“Я” - это, по сути, единственное адекватное, хотя и метафорическое определение феномена живого сознания.
Метафоричность “Я” состоит в том, что, несмотря на крайнюю сложность этого понятия, “Я”, как и любая иная истинная литературная метафора, для самого человека не требует развернутого определения. Каждый человек, даже маленький ребенок, знает, что такое “Я”.
Хотя для понимания этой метафоры все же существует одно ограничение – это возраст. Ребенок начинает понимать, а потому и употреблять метафору (местоимение) “Я” лишь с трех лет, хотя к этому времени он уже обладает речью, знает названия множества предметов и имена близких ему людей.
До трех лет, ребенок говорит о себе в третьем лице, употребляя вместо местоимения “Я”, местоимение “Он”. Собственное внутреннее пространство для ребенка до трех лет пока еще чужое, разобщенное, неподвластное ему самому. Он еще до конца не знает себя как целостное и оттого управляемое единство. Он еще до конца не знаком с самим собой…
С этим узнаванием или, лучше сказать, с ощущением собственного внутреннего, целостного мира, которым можно управлять, словно бы извне, и связано происхождение метафорического, гомогенного “Я”, являющегося для человека истиной, не требующей доказательств.
При этом “Я” как точка управляет психическим пространством, а пространство, в свою очередь, управляет точкой. Это похоже на то, как писатель управляет героями своего романа, но одновременно и герои управляют писателем, ведя его повествование своей собственной внутренней логикой. На вопрос, кто из них главный, ответить невозможно. Они просто не существуют друг без друга, как квантовая корпускула не существует без квантовой волны, а волна не существует без корпускулы.
Помимо общечеловеческой метафоричности “Я”, метафора “Я” имеет и свою чисто лингвистическую специфику. В языковой логике русского языка, “Я”, безусловно, не случайно оказалось последней буквой алфавита. Как последняя буква, метафора “Я” в русском языке имеет два взаимодополняющих значения.
Первое значение восходит к очень распространенному в русской культуре объявлению родителями своему ребенку того факта, что “Я” - это последняя буква в алфавите. Это заявление семантически очень ясное. Оно содержит в себе прямое уничижение человеческого “Я”.
Корни метафоры последнего места “Я” уходят во времена создания русского алфавита и письменности, которые возникли после прихода в языческую Русь византийского христианства.
Христианство – монотеистическая религия, основанная, помимо всего прочего, на противопоставлении человека и Бога. Человеческое “Я” противопоставляется здесь единоначалию Божественного “Я”. При этом Бог, как и человек, тоже личность, но иная, глобальная, всепоглощающая, которая в конечном итоге, должна принять в себя и человека. Поэтому человеческое “Я” ничтожно в сравнении с Богом.
Согласно канонам христианства, чтобы человек смог почувствовать свет божественного откровения, его эгоистическое, самоценное “Я” должно быть забыто, отторгнуто, отправлено на последнее место, где оно интуицией и стараниями славянских филологов и оказалось, служа напоминанием всем, что “Я”, - это последняя буква в алфавите и оттого человек должен знать свое достойное, отведенное ему “божественной властью” место.
Вместе с тем существует и иная область метафоричности последнего места “Я” в алфавите русского языка, где каждая буква имеет свое особое символическое значение.
Традиция сакрализации букв глубокой древности. Она восходит еще к иероглифическому письму, где каждый символ имеет свое предметное, функциональное и часто метафизическое значение.
Подобная сакрализация вполне закономерна, поскольку с помощью букв, сложенных в слова, человек пытается повторить, а потому и вновь построить реальность как глубочайшую, интуитивную истину. Поэтому сакральными оказались все буквы еврейского алфавита, которыми написаны библейские тексты, ибо рождение и становление еврейского народа, иудейской религии, книг Ветхого завета и еврейского языка, шли совместно, и язык был лишь инструментом развертывания библейского мифа. А потому язык и сам должен стать частью созданного мифа.
Буквы в древней иудейской традиции - это не просто индиферентные знаки или звуки, но глубочайшие символы, олицетворяющие собой градации творения Богом реального мира. Они являются атрибутами не только человеческого языка, но и атрибутами Божественного творения.
Подобное интуитивное наделение букв смыслом присутствует и в русском алфавите, явленном на свет русским религиозным сознанием. В длинном русском буквенном списке: “аз”, “буки”, “веди”, “глаголь”, “добро”, “есть” и т.д., “Я” - последний, символ, завершающий длинный ряд символических буквенных образов реальности, создаваемых русским сознанием, формировавшим алфавит. И потому “Я” - это своеобразная синтаксическая точка, поставленная русским человеком в конце своего алфавита как системы, описывающей мир и самого человека.
Завершающая точка “Я”, является объединяющей функцией, сводящей, как катарсический конец любой мифологической истории, все ее множественное действие к завершающему единству, а потому к Единому человеческому “Я”, осуществляющему любое действие и изрекающему любую мысль, как некое подобие себя самого.
Проблема “Я” состоит в том, что оно, как местоимение, есть неназываемое имя человека, присутствующее во всех сферах и областях деятельности человеческого сознания. Все, что делается человеком, делается от имени “Я”. Все, что делается человеком, есть воспроизведение им в том или ином виде, своего собственного “Я”. Поэтому любая человеческая деятельность всегда “возвращается” в “Я”, а потому этим “Я” и заканчивается, каждый раз снова и снова подтверждая, что “Я” - это последняя буква, последний символ, последний пункт в человеческой деятельности, воссоздающей не только какие-либо предметы или образы, которые есть “не Я”, но при этом всегда создавая и выстраивая собственный образ создателя этого разнородного мира.
Впрочем, это происходит лишь в том случае, когда деятельность завершена, а потому возвращена в “Я”. В ходе этого завершенного процесса, сам человек получает глубочайшее, катарсическое удовлетворение и, таким образом, этим благостным эмоциональным переживанием восстанавливает целостность своего сознания.
Незавершенная же, неудачная деятельность не воссоздает целостного сознания, сведенного к единству «Я», а потому разрушает его, предавая самого человека мучительным психическим переживаниям.
Поэтому “Я” всегда присутствует в восприятии, в мышлении, в эмоциональных переживаниях, но присутствует незримо, неявно, подспудно. Эта неявность присутствия “Я” позволяет, впрочем, все функции сознания описать и без него…
Можно выстроить, например, логику мыслящего человека, не упоминая его самого, как мыслящее “Я”. Научный труд по математике или философии, как и изысканное японское стихотворное хайку, может существовать как замкнутый, самодостаточный мир, на первый взгляд, не содержащий в себе не то что следов присутствия авторского “Я”, но и вообще каких либо следов присутствия человека. Японская гора Фудзияма, воспроизводимая человеком в стихах или в живописи, всегда остается горой. Даже человеческие чувства в руководствах по психиатрии описываются как самодостаточные феномены, без упоминания целостного человеческого “Я”.
Неявность “Я” в отдельных проявлениях человеческой деятельности и порождала вечные сомнения в его реальном существовании. Эта неявность и возможность хотя бы на уровне научной теории без него обходиться, позволила психологической науке разделить целостное человеческое сознание на составные части и исследовать эти части так, словно бы “Я”, объединяющее их - это некая фикция, туманная иллюзия, которой в стройной и последовательной теории можно и пренебречь.
Впрочем, человек может заниматься и непосредственным созерцанием собственного “Я”, как сделал это древнегреческий Нарцисс, восхищенно застыв над водной гладью лесного пруда перед прекрасным отражением собственного лица. Правда, он вскоре умер, не имея ни сил, ни желания оторваться от увиденного им, столь захватывающего зрелища. Он полностью отринул внешний мир, образ которого в себе самом повторяет человеческое сознание, сведя его гигантское пространство, где можно двигаться и творить, а, следовательно, жить, к неизменному, тотально единому, а оттого, размером с точку, собственному отражению.
Нарцисс сколлапсировал и уничтожил пространство мира в собственном сознании, которое и было пространством его жизни. Его смерть оказалась неминуемой, ибо он нарушил принцип квантовой «дополнительности», являющийся важнейшим принципом жизни и требующим сохранения ради жизни и точки и пространства сознания.
В своем же естественном, ненарцисическом мышлении, человек мыслит, прежде всего, не себя, но например, теорему о подобии треугольников, сравнивая углы и стороны геометрических фигур, не обладающих даже намеком на антропоморфность. И в этом процессе математического мышления присутствие человеческого “Я” не очевидно, поскольку человек создает здесь не “Я” как гомогенное единство - точку, но некую последовательную математическую конструкцию, имеющую собственную логику своего развития и свою содержательную протяженность, отличную от местоимения “Я”, как тотальной гомогенной целостности. Однако когда теорема доказана и трудный математический путь пройден до самого своего логического конца, он, завершаясь, вновь возвращает человеческое сознание к катарсическому ощущению единства собственного цельного “Я”. И тогда человек, гордый тем, что он прошел свой путь до конца, указывая пальцем себе в грудь, изрекает удовлетворенно: Я доказал эту теорему.
И даже, когда человек бездумно, словно растворяясь в природе, смотрит на бескрайнюю морскую гладь или на лабиринт медитативного японского сада камней, его сознание, вбирая в себя все эти реальные, но одновременно глубоко символические образы, продолжает развертывание этих образов уже своей собственной внутренней работой, доводя ее, подчас, до крайних пределов и рождая в себе самом странное ощущение свободы и выхода за собственные границы, возведенные антропоморфной формой реального человеческого “Я”. Здесь и начинается путь мистических путешествий и религиозных откровений, связанных с погружением “Я” в глубочайшую реальность самого сознания, выходящего далеко за рамки привычного земного пейзажа.
Проблема существования границ мышления и границ восприятия, которые одновременно являются и границами человеческого “Я”, которое мыслит, создавая продукт мышления и одновременно рефлексируя себя, как целостный субъект, отождествляющий себя с собственными ментальными построениями, является сложнейшей философской проблемой. Где лежат границы мышления, как они устанавливаются, отчего зависят, как раздвигаются и как преодолеваются – это вечные вопросы многотысячелетней человеческой культуры.
Изменения этих границ происходит непрерывно в течение всей человеческой истории.
Говоря о ментальных границах, очень важно понимать, что их существование связано не просто с абстрактными возможностями человеческого мышления, но именно с границами личностного человеческого “Я”. Поэтому рождение в человеческом сознании новой системы мироздания - это не просто рациональный мыслительный процесс. Это процесс обладает крайней эмоциональной напряженностью. В ходе его у человека появляется ощущение, что новая идея не просто меняет его взгляд на мир, но словно бы заново рождает, а иногда и уничтожает его собственное целостное личностное “Я”.
Именно поэтому люди часто воспринимают свое приобщение к религии как новое рождение своего собственного “Я” - свое второе рождение. Ибо религиозная идея в самом широком своем смысле, не просто меняет мировоззрение человека, но глубоко трансформирует человеческую личность, делая человека “другим”. Подобные же острейшие эмоциональные переживания испытывает человек, когда он, например, уходит из религии и обращается к научному мировоззрению.
Именно поэтому, словно бы не за покушение на абстрактные истины, но за покушение на человеческую жизнь, был приговорен к смерти вольнодумец Сократ, отправлен на инквизиторский костер еретик Джордано Бруно, едва избежали костра Галилей и Мартин Лютер. Для их оппонентов их еретические идеи были не просто теоретическими абстракциями иноверцев, но живым и при этом разрушительным миром, несущим смерть “иному”, прежнему, традиционному миру, а оттого и традиционному человеку, отождествляющему этот мир с пространством собственного сознания, а потому и с жизнью собственного “Я”. Поэтому борьба религиозных идей очень часто в человеческой истории перерастает в кровавую войну людей, ибо те идеи, которые для одних раскрывают пространство для жизни, другими ощущаются как вестники смерти, связанной с полным разрушением их собственного “Я”.
Только присутствие человеческого “Я” во всем пространстве любой мировоззренческой идеи (античной, библейской или научной), позволяет человеку “прожить” эту идею, сделав ее не просто понятной, но родной и близкой. Приняв эту идею как собственный мир, “Я” незримо и подспудно занимает все ее пространство, жестко охраняя ее границы и не впуская в нее ничего чуждого и постороннего. Так оно создает границы собственного мышления, за которые, как правило, никогда не выходит. Или все же выходит, называя этот выход либо величайшим озарением, духовным прорывом, или же, наоборот, предательством, отступничеством или сумасшествием.
Таким образом, человеческое “Я”, несмотря на свое внутреннее тотальное единство, оказывается крайне многозначным феноменом.
“Я” – это местоимение, это символ, заменяющий человека со всем его внутренним миром. Однако эта замена не формальна, но сущностна и онтологична.
“Я” - это сложнейшее пространство, сведенное к простому и нерасчлененному единству, которое есть точка.
“Я” есть и точка и пространство, которые тождественны друг другу и оттого вместе рождают нечто Целое - личность.
Логика отождествления точки и пространства для механистического человеческого разума, как и для классической науки – это нонсенс, абсурд. Свести их вместе дает возможность лишь квантовая “дополнительная” логика, в которой точка сводится к пространству, а пространство к точке. Эта логика по сути своей и есть истинная логика бытия.
Главная интрига взаимоотношений пространства и точки, образующих целостное сознание, состоит в их движении. Точка движется внутри пространства, меняющееся пространство перемещает точку. В результате этого движения происходит процесс мышления, который одновременно является процессом рефлексии, то есть процессом постоянного взаимоощущения и взаимовлияния точки и пространства.
Чтобы понять и почувствовать этот ментально-рефлексивный процесс, нужно представить себе маленькую человеческую фигурку, бегущую по лабиринту пространства собственного сознания, в котором мир и человек объединяются в одно понятие – “человекомир”. Этот лабиринт создается человеческим сознанием и движение по нему человеческой фигурки происходит лишь ментальными усилиями самого человека.
Для того, чтобы происходило ментальное движение, нужен объект и субъект. Нужен субъект - тот, кто бежит и “объективное” пространство, в котором можно куда-то двигаться. Бежать же может только маленькая человеческая фигурка, единая и нерасчленимая никакими силами.
Точечная фигурка и пространство не отторгают друг друга, но находятся в странном и труднопостигаемом согласии и взаимовлиянии. Человек сам строит дорогу, по которой идет, сам создает мир, в котором живет, сам пишет историю, в которой оказывается главным героем, движущимся к ее благостному или трагическому завершению.
А его сознание оказывается одновременно и субъектом (точкой “Я”) и объектом (ментальным пространством). Именно эта взаимодополняемость делает сознание живым, замкнутым квантовым миром.
